Лесная сертификация: история, успехи и утраты

Идеология добровольной сертификации лесопользования и лесопродукции зародилась в 1992 году в кулуарах и дискуссиях глобального Форума по устойчивому развитию ООН в Рио-де-Жанейро, в котором от Дальнего Востока участвовала ученый-этнограф, приближенная Бориса Ельцина нанайка Евдокия Гаер. Проблематика сохранения девственных лесов и зависимых от них коренных народов стала на Форуме одной из ключевых, а привезенные Гаер научные материалы были использованы в нашей работе в Крайсовете и позже – в лесных проектах организации БРОК. Результатом Форума стало несколько значимых событий: создание при ООН Лесного Форума, Постоянного форума коренных народов, принятие Конвенции по сохранению биоразнообразия и создание в 1993 году международного Лесного Попечительского Совета – FSC - ЛПС.

Замысел ЛПС был столь же благороден, сколь и мало реалистичен: создать систему добровольной сертификации процесса лесопользования и рынка лесопродукции, чьи стандарты при их соблюдении заготовителями древесины обеспечат гармоничный баланс интересов экосистем, лесной экономики и лесного населения. Поэтому ЛПС стал членской организацией, состоящей из трех палат – экономической, экологической и социальной. Эксперимент выглядел удачным, и специалисты в содружестве с независимыми экспертами от НКО в разных странах – членах ЛПС, включая Россию, начали разработку стандартов. Одновременно была запущена широкая пропагандистская кампания с целью сформировать у потребителей лесоматериалов ответственное отношение к лесам в регионах заготовки, уважение и предпочтение к той продукции, которая имеет сертификат ЛПС на соответствие его высоким требованиям. Наиболее успешной для ЛПС эта кампания стала в странах свободного рынка – в ЕС, США, Японии, хотя в мире попутно создавались и развивались и другие, менее экологичные системы сертификации типа пан-европейской PEFC и канадской.

В России долгое время эту работу вела группа независимых экспертов под эгидой FSC-International, и первый национальный стандарт по лесопользованию (лесоуправлению) появился в 2000 году. Примечательно, что первый сертификат FSC получила небольшая компания в Алтайском крае, хотя наиболее широкое развитие сертификация получила на Северо-Западе России благодаря активности московских и местных природоохранных организаций. Сибирь и Дальний Восток, ориентированные на дикий лесной рынок Китая, равнодушный к легальности древесины из России, в этом процессе всегда сильно отставали.

В нулевые годы началась разработка стандартов для цепочек поставки лесопродукции на мировом рынке, которые делали прозрачным весь путь древесины от лесосеки через переработку до конечного покупателя, оптового и розничного. Наша организация БРОК с конца 90-х реализовала в партнерстве с коллегами из США, Европы, Японии и Китая серию проектов по анализу лесного рынка Восточной Азии с особым акцентом на нелегальную древесину, и наш интерес к сертификации в итоге этой работы был естественным. Поэтому в 2007 году я заключил договор с сертифицирующей компанией НЭПКон и несколько лет на практике осваивал профессию аудитора ЛПС, в том числе оценивая соответствие стандартам дальневосточных компаний. 

В 2011 году подразделение FSC в России оформилось в самостоятельную национальную структуру – Ассоциацию «Национальная рабочая группа» (АНРГ), и я стал ее членом по социальной палате. А в 2012, перед Генеральной Ассамблеей FSC, стал международным членом FSC, и остаюсь в этом статусе до сих пор.

2010-е годы для ДВ-Сибири стали прорывом с части развития сертификации. Особо выделялись Иркутская область и Красноярский край, но появились держатели сертификатов и в Приморье и Хабаровском крае. Однако регулярно выявляемые экологами партии нелегальной древесины, уходящие в Китай и там легко растворяемые в FSC – сертифицированных партиях готовой продукции, создавали здесь серьезные имиджевые риски для сертифицированных компаний и для всей системы FSC. Существует в нашем регионе и другая проблема при сертификации – наличие в арендованных участках крупных малонарушенных лесных территорий (МЛТ), заготовку древесины в которых многие члены FSC и участники процесса сертификации считают недопустимой. Острая дискуссия об этом идет в организации с 2012 года, и до сих пор в разных странах существуют разные требования и ограничения на рубки в девственных лесах – по площадям, объемам и срокам, вплоть до запрета.

В России независимые эксперты АНРГ и других НКО через Общественный Совет Рослесхоза и другие консультативные структуры при органах власти много лет пытаются внести понятие МЛТ в лесное законодательство, чтобы исключить эти леса из эксплуатационного фонда и из аренды для заготовки древесины. Но лесопромышленное лобби жестко сопротивляется этому именно на ДВ и в Сибири, не желая отказываться от порочной привычки к экстенсивному лесопользованию вопреки требованиям лесной науки и очевидному истощению ресурсов. В результате в процессе сертификации сохраняется глубокое противоречие: FSC-компании обязаны вести рубки в МЛТ во избежание штрафа по закону, а согласно стандартам FSC обязаны их жестко ограничить либо вообще ввести мораторий. 5-6 лет назад крупнейший холдинг Хабаровского края RFP-Group, глубоко зависимый от МЛТ на своих 4,5 млн га аренды, просто отказался от сертификации: компании было выгоднее потерять чувствительные рынки, чем доступ к девственным лесам. Тем более, что ее продукция все равно попадала на любые рынки в виде готовой продукции из Китая, сделанной из дальневосточной древесины.

Финансовая модель сертификации предполагает, что компания – заказчик сертификата оплачивает ежегодную работу фирмы-аудитора и делает взнос в FSC, а администрация международной системы со своей стороны содержит национальные структуры, обеспечивающие разработку стандартов, обучение, консалтинг и продвижение системы на местных рынках. В рамках этой модели Россия к 2021 году стала мировым лидером, обладая более чем 60 миллионами гектаров сертифицированных лесов. Но финансовая блокада 2022 года нарушила эту модель, и FSC был вынужден приостановить свою деятельность и выдачу сертификатов в России. Закрылись для нашей лесопродукции и крупные европейские рынки, что привело к банкротству ряда предприятий, не успевших быстро перестроиться на Китай и Азию.

К чести специалистов московского офиса АНРГ и группы компаний – многолетних держателей сертификатов, они сумели сохранить всю систему, перестроив ее целиком на национальные рельсы и альтернативные рынки, но сохранив традиционные стандарты FSC под новым российским логотипом системы «Лесной эталон». Удалось сохранить и деловые отношения с офисом FSC в Германии, благодаря чему на недавней Генассамблее FSC в Панаме эта система получила официальную поддержку и признание. Но под ее контролем сегодня сохраняется лишь 6,6 миллиона гектаров вместо 60 млн три года назад.

Важно отметить, что независимость добровольной сертификации от государства, ее ориентация на международные рынки, на защиту девственных лесов и местных сообществ давно беспокоила российские власти. В умах чиновников витали идеи «суверенной» и даже обязательной сертификации, но реально в действующую национальную систему НСЛС они оформились лишь в последние 2-3 года. Она также остается формально добровольной, однако нацелена на привязку к системе Росстандарта, которая попрежнему игнорирует особую климатическую ценность малонарушенных лесов и ряд интересов местных сообществ. Тем не менее, присутствие крепнущего в последние годы государства «за спиной» НСЛС сыграло свою роль: территория, стандартизированная по этой системе, уже в несколько раз превысила ту, что контролирует «Лесной эталон».

Как было отмечено на днях на 10 Общем собрании АНРГ, жесткие, и потому менее привлекательные для бизнеса социально-экологические стандарты FSC, ставшие теперь и стандартами «Лесного эталона», в скором времени могут окончательно уступить более «приятным» в отношении к МЛТ требованиям НСЛС и Росстандарта. Это положит конец долгим попыткам защитить остатки диких лесов ДВ-Сибири в рамках уникальной системы сертификации, в которой экономические, экологические и социальные интересы полностью уравнены в правах. Именно поэтому FSC стала самой популярной в мире несмотря на конкуренцию на разных рынках. В России же, при всей видимой серьезности природоохранного и лесоохранного законодательства, его бесконечные правки, смягчения и порочная практика неуклонно демонстрируют очевидный приоритет сиюминутных экономических интересов в лесопользовании над долговременными экологическими и социальными.

Руководства НСЛС и «Лесного эталона» пытаются взаимодействовать цивилизованно, давая возможность компаниям самим выбирать добровольную систему. Однако выбор большинства очевидно все чаще будет в пользу менее жесткой системы. Так будет, пока законодатели не поймут наконец, что выведение девственных лесов из эксплуатационного фонда по закону – долг страны, обладающей 20 % мировых лесов, перед человечеством и климатом планеты.